vazelin63 (vazelin63) wrote in libertarians_ru,
vazelin63
vazelin63
libertarians_ru

Categories:

М. Ротбард "Экономическая мысль до А. Смита" Глава третья, часть четвертая

3.4 Не такой как все: Генрих фон Лангенштейн

Ученик Буридана и тоже номиналист, Генрих фон Лангенштейн  старший (также известный как Генрих Гессенский) (1325–97), хоть не и оказал существенного влияния как философ-схоласт ни в свое время, ни в последующие века, тем не менее, причинил огромный вред современным интерпретациям истории экономической мысли. Лангенштейн, преподававший сначала в Парижском университете, а затем в Вене, анализ справедливой цены в своем «Трактате о договорах» (Treatise on Contracts) начинает в обычной для схоластов манере: справедливая цена — это рыночная цена,  являющаяся грубым мерилом человеческих нужд потребителей. Эта цена появляется в результате расчетов индивидов относительно их потребностей и оценок, а эти последние, в свою очередь, зависят от относительного недостатка или избытка предложения, равно как недостатка или избытка покупателей.
Сказав это, Лангенштейн тут же стал себе противоречить. Лангенштейн призвал местные органы власти вмешаться и заняться регулированием цен, что весьма печальным образом отразилось на истории экономической мысли. Регулирование цен показалось ему почему-то лучшим путем к справедливой цене, чем свободное взаимодействие рыночных сил. Другие схоласты не возражали против регулирования цен; для них рыночная цена была справедливой в независимости от того, была она результатом общей оценки рынка или устанавливалась государством. Однако в их трудах подразумевалось, по крайней мере, что свободный рынок был лучшим (или хотя бы не худшим) средством определения справедливой цены. Лангенштейн оказался единственным, кто прямо высказался в защиту установления  цен государством.
Более того, Лангенштейн прославился как автор еще одной экономической ереси. Он советовал властям устанавливать цену таким образом, чтобы каждый продавец, будь то торговец или ремесленник, мог сохранить свой общественный статус или «жизненное состояние». Справедливая цена оказывалась ценой,  при которой сохранялось его привычное положение — не больше и не меньше. Если же продавец пытался назначать цену выше цены отвечающей его положению,  то он оказывался виновным в грехе сребролюбия.
Среди схоластов и мыслителей позднего Средневековья Лангенштейн оказался в полной изоляции. Концепции «жизненного состояния» при определении справедливой цены не поддержал никто. А сам св. Фома Аквинский даже весьма эффектно раскритиковал эту идею, язвительно заявив:
При справедливом обмене средство обмена меняется не в соответствии с социальным положением лиц, участвующих в обмене, но только в соответствии с количеством товара. Например, кто бы ни покупал вещь, он должен заплатить столько, сколько она стоит, вне зависимости от того,  покупает он ее у нищего или у богатого человека.
Иначе говоря, на рынке цены одинаковы для всех, богатых или бедных и, более того, рыночное ценообразование  — это справедливый метод установления цен. Согласно причудливой идее Лангенштейна богатый продавец того же самого продукта был вынужден, конечно же, продавать его по гораздо более высокой цене, чем бедный продавец, и маловероятно, чтобы при этом богатый  смог долгое время продержаться в бизнесе.
Насколько возможно определить, ни один мыслитель Средневековья или эпохи Возрождения не принял эту теорию «жизненного состояния», и только двое последователей заняли аналогичную позицию относительно ценового регулирования. Одним из них был Матвей Краковский (ок.1335–1410), профессор богословия в Праге, а впоследствии ректор Гейдельбергского университета и архиепископ вормсский. А также и в особенности Жан Жерсон (1363–1429), французский номиналист и мистик, канцлер Парижского университета.
Жерсон, впрочем, проигнорировал понятие «жизненного состояния» и обратился к взглядам Джона Дунса Скота XIII века, согласно которым справедливая цена равна издержкам производства плюс компенсация поставщику за его труды и взятые на себя риски. Поэтому Жерсон призвал к государственному регулированию цен, с целью приведения их в соответствие с якобы справедливой ценой. Жерсон оказался настоящим фанатиком государственного регулирования цен и выступал за расширение сферы его применения, которая традиционно ограничивалась  пшеницей, хлебом, мясом, вином и пивом — регулирование должно распространиться на все товары. К счастью, влияние воззрений Жерсона тоже оказалось незначительным.
Влияние фон Лангенштейна едва ли было существенным в его время или в последующие времена; значение, которое ему придают, объясняется тем обстоятельством, что из заслуженной безвестности его извлекли позднейшие социалистические и государственно-корпоративистские историками XIX  века, которые использовали его бессмысленное «жизненное состояние» в своей попытке представить совершенно искаженную картину католического Средневековья. Согласно этой мифологии в ту эпоху доминировало представление, будто каждый мог запрашивать только справедливую цену, чтобы удержаться в своем божественно установленном, как предполагалось, «жизненном состоянии». Таким способом эти историки прославляли несуществующее статусное общество, в котором каждый человек или группа встроены в гармоничную иерархическую структуру, не потревоженную рыночными отношениями или капиталистической алчностью. Впервые подобное бессмысленное представление о Средневековье и о воззрениях схоластов стали выдвигать в конце XIX века немецкие социалистические и государственно-корпоративистские историки Вильгельм Рошер и Вернер Зомбарт, и уже позднее их подхватили такие влиятельные авторы, как англиканский социалист Ричард Генри Тоуни и католический корпоративист ученый и политик Аминторе Фанфани. И наконец, эта доктрина, выросшая из воззрений одного-единственного малоизвестного  схоласта-отщепенца, вошла в стандартные учебники истории экономической мысли, откуда ее и позаимствовал сторонник свободного рынка, но при этом фанатичный противник католической церкви экономист Фрэнк Найт. И его последователи из весьма влиятельной в настоящее время Чикагской школы.
Такое, скорректированное относительно прежних воззрений, понимание стало, наконец, доминирующим после Второй Мировой Войны, благодаря огромному авторитету Йозефа Шумпетера и исследованию Рэймонда де Роовера, окончательно расставившему все точки над i.
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments